Засухин Роман Валерьевич – к.и.н.,
научный сотрудник Армавирского краеведческого музея




В каждом регионе нашей огромной страны Гражданская война имела свою специфику, которая определялась социально-политическими, экономическими, ментальными и психологическими особенностями жизни населения России.

В моменты таких общественных катаклизмов, как революции и гражданские войны, весь негативный потенциал, который накапливается у отдельных общественных, социальных, этнических групп, выходит наружу, и чем более тяжёлое давление они испытывали, а также, чем более длительным был срок действия этого давления, тем более сильного взрыва следует ожидать в обществе.

В казачьих областях Кубани и Дона главным аккумулятором социального конфликта, получившего выход в вооружённом противоборстве, были обострённые отношения между иногородними и казачеством, а также социально-экономическое расслоение в среде самого казачества, начавшееся задолго до Гражданской войны.

С потерей авторитета власти и заменой его авторитетом насилия, раскол в российском обществе распространялся всё глубже и глубже.

В преддверии Гражданской войны на Дону и Кубани и в среде казачества, явившегося самой боеспособной силой в Гражданской войне на Юге России, конфронтация обусловливалась не только социальным, но и демографическим факторами. А.И. Деникин писал о ситуации на Дону, сложившейся в конце 1917 года: «Казачья молодёжь, развращённая на фронте, больше всего боялась опостылевшей всем войны и враждебно смотрела на тех, кто может вовлечь её в «новую бойню» (Деникин А.И. Как началась борьба с большевиками на Юге России // От первого лица / Сост. И.А.Анфертьев. М., 1990. С. 201).

Отмечается и реакция молодого поколения на внушения со стороны старших: «Казаки хмуро слушали своего атамана, призывавшего их к защите казачьей земли. Какой-то наглый казак перебил: Да что нам слушать, знаем, надоели! И казаки просто разошлись» (Деникин А.И. Как началась… С. 202 – 203).

Мировоззрение возвращавшейся с фронта молодёжи было в корне отлично от взглядов на жизнь их отцов и дедов. «Молодые казаки вступили в открытую борьбу со стариками. Во многих станицах эта борьба приобрела ожесточённый характер; расправы с обеих сторон были жестокие. Но пришедших с фронта казаков было больше, чем стариков, они все были хорошо вооружены, и в большинстве станиц победа осталась на стороне молодёжи, проповедовавшей большевистские идеи» (Лукомский А.С. Зарождение добровольческой армии //От первого лица / Сост. И.А.Анфертьев. М., 1990. С. 183).

Донской атаман А.М. Каледин перед самоубийством говорил об обстановке сложившейся в среде Донского казачества: «Отдаю распоряжения и знаю, что почти ничего исполнено не будет. Весь вопрос в казачьей психологии. Опомнятся – хорошо, нет – казачья песня спета» (Деникин А.И. Как началась… С. 203). Активный участник формирования Добровольческой армии А.С. Лукомский, давая оценку ситуации сложившейся на Дону после смерти А.М. Каледина, отмечает реакцию старшего поколения казаков: «Старики-казаки громко заявили, что они повинны в смерти любимого атамана и что долг всех казаков – хоть после смерти атамана – выполнить его призыв и стать на защиту Дона от большевиков» (Лукомский А.С. Зарождение… С. 189).

Нарком труда А.Г. Шляпников, выехавший в начале июня 1918 г. на Юг России для сбора продовольствия для голодающего центра, писал в своих воспоминаниях: «Казаки, преимущественно старики, организованные ген. Красновым, действовали небольшими отрядами…» (Шляпников А.Г. За хлебом и нефтью // Вопросы истории. 2002. №7. С. 139). И далее: «Молодое казачество, и особенно бывшие фронтовики, вошли в отряд Миронова, противника власти казачьих генералов на Дону, ориентировавшегося на Советы» (Шляпников А.Г. За хлебом… С. 139). А.Г. Шляпников описывает события, которым он сам был свидетелем, проезжая Донскую область: «Утром 11 июля на ст. Иловля мы наблюдали знаменательную по тому времени картину, когда группа молодых казаков и фронтовиков, в полном вооружении и со своими конями уходила из своих станиц в степи, на поиски своего красного отряда. Молодые казаки не мирились с возвратом к старине, к генеральской, поповской власти, сдобренной спекуляцией буржуазии, сбежавшей из центральной России» (Шляпников А.Г. За хлебом… С. 139 – 140).

Конфронтация межу старым и молодым поколением в начале Гражданской войны была характерна для всего казачества Юга России. На Кубани «против Рады и правительства встало не только иногороднее население, но и фронтовое казачество; эти элементы обладали явным численным перевесом, а главное – большим дерзанием и буйной натурой», – отмечал А.И. Деникин (Деникин А.И. Как началась… С. 210).

Оценивая социально-психологический настрой молодых казаков он подчёркивал: «…Фронтовая молодёжь не имела решительно никаких данных в политических, бытовых, социальных условиях жизни Кубани для восприятия большевизма. Её толкнули к нему только психологические причины: пьяный угар обезумевшей солдатчины на фронте, безотчётное сознание силы в новом нашествии…» (Деникин А.И. Как началась… С. 210).

Мысль А.И. Деникина о «безотчётном сознании молодых казаков» подтверждают документы из фондов Армавирского краеведческого музея, где сохранились материалы одного из героев Гражданской войны. Двадцатичетырёхлетний Иван Кочубей (в дальнейшем предводитель красных казаков), возвратившись с фронта домой, заявил своему одностаничнику: «Формируй сосед отряд, и пойдём вместе бить Филимонова, а то они бисовы души не дадут нам покоя, ох и дадим мы им чёсу, воевать они нас научили. Только вот старики мешают, ворчат, не пускают в мой отряд своих сынков, не дают лошадей, говорят мне, что если пойдёшь против атамана Филимонова, лишим тебя казачьего звания и отберём землю» (АКМ. Ф. 6. Оп. 2. Д. 29. Л. 3 – 4).

Этот документ свидетельствует, что в ходе гражданского противостояния нарушались вековые традиции казачества, происходило изменение ментальных установок, переоценка жизненных ценностей. Генерал М.В. Алексеев в своём письме к руководителю французской миссии в Киеве сетовал по этому поводу: «Идеи большевизма нашли приверженцев среди широкой массы казаков… Они глубоко убеждены, что большевизм направлен только против богатых классов… Кубанское войско выдерживает натиск большевизма только при помощи добровольческих частей» (Казаки и революция: http://www. http://svoim.info/201004/?04_6_1). И действительно, главной опорой Кубанской Рады служили добровольческие отряды Покровского, Улагая, Лисевицкого, Галаева, состоявшие в основном из офицеров волею судеб оказавшихся в тот момент на Кубани.

Однако чуть позже обстоятельства изменились. В то время, когда шли бои за Екатеринодар, Второй областной съезд Советов принимал первые декреты и постановления. Земля отныне, в первую очередь, предоставлялась неимущему и беднейшему населению, т.е. иногороднему крестьянству, упразднялись сословия. Казачество при первых шагах проведения земельной реформы, не имевшей возможности продвигаться иначе как с переделом земли в пользу фактически безземельных иногородних, резко изменило отношение к советской власти. Земельная практика на Кубани приняла особо тяжёлые формы. В частности, в станицах Лабинского отдела: «Урожай 1918 г. большевики вооружённой силой заставили снять казаков-хозяев, а собранное зерно и солому поделили между всем населением. Работали постоянно под угрозой расстрела; в ст. Вознесенской без всякой причины, работавшие на поле казаки, были подвергнуты расстрелу из пулемётов» (Из акта расследования по делу о злодеяниях большевиков в станицах Лабинского Отдела и в гор. Армавире // Родина. 1990. № 10. С. 46). Сопротивление казаков вызывало «…отъём, арест, застенок. Большинство иногородних принимало то или иное, хотя и бы и косвенное участие в обездолении казачества» (Деникин А.И. Белое движение и борьба Добровольческой армии // Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Дон и Добровольческая армия. М., 1992. С. 255).

К этому следует добавить бесчинства и грабежи многочисленных отрядов всех цветов и оттенков, отступавших с Украины через Тамань под натиском немецких оккупантов. Самым печальным образом сказалась на характере новой власти преступная деятельность, зачастую просто уголовных элементов – Никитенко, Золотарёва, Никифоровой, Юдина, Голуба и других «экспроприаторов», творивших свои преступления под революционным знаменем (Очерки истории Кубани с древнейших времён по 1920 г. / Под ред. Ратушняка В.Н. Краснодар, 1996. С. 523). Таким образом, действия представителей местной советской власти толкнули казаков в объятия Добровольческой армии.

А.И. Деникин, подводя итоги и подчёркивая особенности боёв за Кубань, писал: «Вопрос стоял на мёртвой точке: победа казаков – порабощение иногородних, победа красных – порабощение казаков. Ни та, ни другая сторона не могли возвыситься над первобытными принципами борьбы за существование» (Деникин А.И. Белое движение… С. 288). Гражданская война воспринималась казаками, прежде всего, как возможность осуществления мести иногородним и возврате своих прав на землю и имущество. Подобная специфика прохождения междоусобного конфликта в казачьих областях наблюдалась и на Дону: «…Не в пример остальной России, борьба в Донской области развернулась не как борьба между кулаками и богачами, с одной стороны, и беднотой – с другой, а как борьба между гражданами «братьями» казаками и «хамами» – иногородними» (Янчевский Н.Л. Краткий очерк истории революции на Юго-Востоке (1917 – 1920 гг.). Ростов н/Д., 1924. С. 7).

Таким образом, на примере отношений казаков и иногородних на Дону и Кубани можно проследить, как при отсутствии авторитета власти, структуры, претендующие на этот авторитет, принимая сторону какой-либо одной социальной группы, фактически восстанавливали против себя, её оппонентов. Немалую роль в эскалации конфликта сыграли также методы, с помощью которых решались спорные вопросы в условиях милитаризации сознания: вооружённая борьба – насилие, как единственный способ принуждения.

На степень интенсивности участия той или иной социальной группы в междоусобном конфликте большое влияние оказывало то, насколько война затрагивала их собственные интересы. Казачество, само существование которого в ходе Гражданской войны оказалось под угрозой, выступило в ходе конфликта главной действующей силой на Дону и Кубани. К ноябрю 1918 г. в Добровольческой армии числилось 35,5 тысяч кубанских казаков и только 7,5 тысячи «добровольцев». При анализе боевого расписания Кавказской Добровольческой армии следует подчеркнуть, что из казаков состоял не только 1-й конный корпус генерал-майора Покровского, но также практически весь армейский корпус генерал-майора Ляхова (за исключением горских соединений и частей, не вошедших в состав дивизий) (РГВИА. Ф. 39720. Оп. 1. Д. 24. Л. 147 – 148). Главнокомандующий Добровольческой армией генерал А.И. Деникин отмечал: «Что касается кубанского казачества, оно несло тяготы значительно большие: выставляло десять возрастных классов в состав действующей армии и во время борьбы на территории Кубани почти поголовно становилось в ряды в качестве гарнизонов станиц и отдельных партизанского типа отрядов. Природные конники, кубанцы неохотно шли в пластунские батальоны; пехота их поэтому была слаба и малочисленна, но конные дивизии по-прежнему составляли всю массу Добровольческой конницы, оказывая неоценимые услуги армии» (Деникин А.И. Вооружённые силы на Юге России // Вооружённые силы на Юге России / Сост. С.В.Волков. М., 2003. С. 11). В немалой степени, благодаря массовому использованию казачьей конницы, белым удалось на первом этапе войны подчинить себе весь Юг России.



Источник: Вопросы истории Поурупья. Вып. I. Материалы научной конференции, посвящённой 50-летию открытия и изучения Ильичёвского городища как памятника средневековой археологии и церковной архитектуры / отв. ред. С.Н. Малахов; сост. С.Г. Немченко. Армавир, ст.Отрадная, 2012. – 234 с., илл.