И.Ю. Мартианова,
соискатель КубГУ


События первых десятилетий ХХ в. в России изменили ход истории, трансформировали мировоззрение людей. Дети того времени были поставлены в необыкновенно тяжёлые условия. Им пришлось взрослеть в стремительно меняющемся мире, зачастую враждебном им. Они были свидетелями и прежней жизни, и нарождающейся новой, пройдя через испытания революциями и войнами.

Политические обстоятельства сильно влияют на формирование базовых понятий, менталитета, поведенческих идеалов и стереотипов подрастающего поколения, хотя на первый взгляд кажется, что дети далеки от политических событий и никак в них не участвуют.

Педагоги и психологи начала ХХ в. не могли не заметить подобного влияния политики на молодёжь. Учёными почти сразу была предпринята фиксация детских впечатлений и представлений о разворачивающейся на их глазах истории. В школах стали задавать сочинения-воспоминания, проводили опросы и составляли анкеты, собирали детские рисунки и письма, отображающие отношение ребят к современным им политическим проблемам и фактам.

Ещё до 1917 г. на базе собранных материалов проводили исследования детских представлений о переживаемых ими событиях (Зеньковский В.В. О влиянии войны на детскую психику // Дети и война. – Киев: Издание Киевского Фребелевского Общества, 1915. – С. 38–66; Родников В. Литература о детях и литература для детей в связи с войной (Библиографический очерк) // Дети и война… – С. 69–77; Левитин С. Война и дети // Русская школа. – 1915. – № 7–8. – С. 80–96; Ярошевич Ю. Сельская школа о войне // Вестник воспитания. – 1916. – № 2. – С. 131–158.). Тогда же были предприняты попытки описать факты активного участия в них детей. Например, А. Кайским было описано участие малолетних мальчиков в Первой мировой войне (Кайский А. Дети на войне. – СПб., 1915.).

После 1917 г. сбор информации и исследования по данной проблеме были продолжены в советской науке (Познанский Н. Современная жизнь в детских сочинениях // Современный ребёнок / Под ред. К.Н. Корнилова. – М.: Работник Просвещения, 1923. – С. 53–128; он же. Революция и дети // Вестник просвещения. – 1923. – № 1. – С. 116–128; Воронов В. Февральская революция в детских записях // Вестник просвещения. – 1927. – №3. – С. 3–11; он же. Октябрьская революция в детских записях // Вестник просвещения. – 1927. – № 12. – С. 3–12.) и русскими учёными-эмигрантами (например, В.В. Зеньковским и А. Дехтеревым (Дехтерев А. С детьми эмиграции 1920–1930-е годы. Шумен, 1931.)). В настоящее время проблема отражения революционных событий в детской речевой практике и текстах рассматривалась в статье А.А. Сальниковой (Сальникова А.А. Язык революции 1917 года в «детских» текстах // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. – Вып. 12. – М.: УРСС, 2004. – С. 117–135.).

В данной работе будет продолжена традиция изучения указанной проблематики на примере исследования впечатлений и оценок детей о революционных событиях на Кубани 1917 г. по воспоминаниям малолетних эмигрантов.

Источниковой базой для данной работы послужили сочинения, написанные в 1923–1924 гг. в эмигрантских школах. Идея сбора таких сочинений-воспоминаний принадлежала А.П. Петрову, директору русской гимназии в Моравской Тржебове (Чехословакия). Инициативу подхватили педагоги Английской школы для русских мальчиков в Эренкее (Турция), Английской школы для русских девочек на о. Проти (Турция), Русской гимназии в Праге, Русской гимназии г. Шумена (Болгария), Реального училища Всероссийского Союза городов Загреба и Земуна (Югославия). Было собрано 2403 сочинения. До 1945 г. детские воспоминания хранились в Праге в Русском Заграничном Историческом архиве (РЗИА) в составе фонда Педагогического бюро по делам средней и низшей школы за границей. В 1945 г. фонды РЗИА были вывезены в СССР и засекречены. Нынешнее место их хранения – Государственный Архив Российской Федерации (ГАРФ). В начале 90-х гг. ХХ в. эти материалы были рассекречены и частично опубликованы в сборнике «Дети русской эмиграции: Книга, которую мечтали и не смогли издать изгнанники». – М.: ТЕРРА, 1997. Составителем сборника Л.И. Петрушёвой были отобраны 500 сочинений, написанных учениками в возрасте от 9 до 24 лет (Подробный источниковедческий анализ см.: Мартианова И.Ю. Юг России периода гражданской войны в детских воспоминаниях (по материалам сборника детских сочинений 20-х гг. ХХ в) // Аргонавт: Черноморский исторический журнал. – 2007. – № 1. – С. 73–80.).

Среди авторов сочинений – немало жителей кубанских городов и станиц. Большинство из них в своих воспоминаниях описывали события Гражданской войны, т.к. дети, как правило, помнили их лучше. Некоторые дети коснулись и революционных событий на Кубани (в основном те, кто в 1917 г. уже учились в гимназиях и училищах).

Сёстры Траховы были жительницами Екатеринодара. Февральскую революцию они воспринимали как радостное событие, хотя мало понимали суть происходящего. Старшая из них о своём восприятии революции почти ничего не пишет, но подробно вспоминает о бедствиях, обрушившихся на их семью во время «красного террора». Младшей, А. Траховой, в то время было 9 лет. Годы спустя, когда ей было предложено написать свои воспоминания, она остановилась на описании революционных событий в родном городе. Девочка «услыхала, что царя уже нет, что произошёл переворот, но что именно это значит и что потом может быть», она «не понимала» (Трахова А. // Дети русской эмиграции: Книга, которую мечтали и не смогли издать изгнанники. – М.: ТЕРРА, 1997. – С. 43.). В Екатеринодаре по улицам ходили «толпы с красными флагами и плакатами, и почти у всех в петлицах красные банты» (Там же.). Ей нравилась такая обстановка, «нравились… революционные песни, напечатанные на маленьких листках, которые раздавали всем на улицах, в особенности похоронный марш» (Там же.). Особых изменений в жизни города А. Трахова не заметила, только «на улицах уже не было городовых» (Там же.).

Андрей Монин, тоже житель Екатеринодара, о революции узнал в гимназии 28 февраля. Когда он утром пришёл на занятия, «нашёл, что что-то не в порядке… В классе собрались почему-то не по звонку. Наш классный наставник, – вспоминал он, – был чем-то сильно взволнован» (Монин А. Мои воспоминания с 1917 года // Дети русской эмиграции… С. 136.). Одноклассники сказали, что «случился какой-то важный политический переворот» (Там же.). В начале урока учитель рассказал им об отречении Николая II. Андрей спустя годы вспоминал реакцию класса: «Мы все были очень рады, чему – сами не зная». В довершении всего их «сейчас же распустили по домам» (Там же.). Домой они не пошли, отправились гулять по городу; «одна за другой шли процессии, с красными флагами, толпами, с песнями. Все были радостны и веселы. Екатеринодар был в праздничном настроении. Звонко раздавались звуки "Марсельезы", красные флаги с вышитыми белыми буквами свободы, любви и братства лесом развевались над длинными густыми толпами» (Там же.).

В счастливом настроении, вспоминал Андрей, «то за одной, то за другой процессией следовал я, не зная, зачем, для чего, и лишь в два часа пришёл домой» (Там же.). Дома его встретила мать, которая «была взволнована, но печальна и грустна» (Там же.). Её настроение передалось сыну: «Остаток дня я провёл дома, потеряв то странное весёлое настроение, которое я получил в начале дня» (Там же.).

В последовавшие месяцы всё шло «по-прежнему». Он ходил в гимназию, было ощущение, что «жизнь идёт в порядке» (Там же.). Мальчишки о политике говорили «редковато». Среди малолетних екатеринодарцев по-прежнему царило приподнятое настроение. Летом, как вспоминал А. Монин, уже «настроение было подавленным», так как «стали проникать к нам слухи о победе над русской армией германцев». По его словам эти известия принимались удивлённо, с каким-то нехорошим предчувствием» (Там же. – С. 137.). Особенно поразили мальчика рассказы об избиении офицеров – его отец тоже был офицер и находился в действующей армии.

Для девочки-анонима, родившейся 6 июля 1907 г., Екатеринодар тоже был родным городом. Она писала в воспоминаниях, что Февральская революция стала для неё последним радостным впечатлением об оставленной Родине. По словам этой девочки, последующие события «картина за картиной, почти всегда одна тяжелее другой, встают в памяти» (Аноним. Мои воспоминания с 1917 года // Дети русской эмиграции… С. 178.). А в феврале 1917 г. она гуляла с подругой по городу, видела «радостные лица, красные яркие банты на груди у каждого, красные флаги, цветы, радостные возгласы…».

Девочке «казалось, что совершилось что-то великое, хорошее и что всё, что было тёмного, тяжёлого, больше не вернётся» (Там же.). Она вспоминала: «…была наполнена тем радостным светлым чувством, которое свершилось у всех на лицах и чувствовалось во всей окружающей обстановке» (Там же.). Её впечатления об осенних событиях в Екатеринодаре уже окрашены в иные тона. Тогда она запомнила «огромные афиши… расклеенные всюду на заборах, на столбах, и снующих по улицам мальчишек, кричавших: "Голосуйте за такую-то партию"», а ещё «ужасную драку на улице двух мальчуганов, одного с листками партии кадет, другого – большевиков» (Там же.). В этой детской уличной драке для девочки воплотилось то состояние всеобщего хаоса и вседозволенности, которые принесла с собой Октябрьская революция. В их доме поселилась тоска и «предчувствие чего-то тёмного, недоброго», что «наполнило душу» (Там же.).

В других городах Кубани творилось то же самое. Армавирец Шах-Назаров, учившийся в Петербурге и перешедший в 6-й класс, приехал на лето в родной город. Здесь он застал «большой патриотический подъём», а его сверстники «поступили на военную службу» (Шах-Назаров. Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию // Дети русской эмиграции… С. 304.). Поступление на службу стало и его мечтой. Он умолял отца отпустить его на фронт. Отец сначала, как он вспоминал, «упрашивал меня не делать этого и даже иногда кричал» (Там же.). Но явившийся погостить к ним князь Аргутинский, его одноклассник по Лазаревскому институту, был уже зачислен в Нижегородский полк, «в погонах и модных военных штанах», и это решило дело.

Юный мемуарист после такого «видения» усилил просьбы и «настоял на своём» (Там же.). Он был «зачислен в 8-й маршевый эскадрон 18-го драгунского Северского полка», но на фронт не попал, так как «разразилась проклятая Октябрьская революция» (Там же.). «Начались репрессии и избиения офицеров… Наш эскадрон разбежался, некоторые офицеры были убиты» (Там же.). Шах-Назарову пришлось немедленно уехать из Армавира, так как он узнал, что его «хотят арестовать» (Там же.).

Анонимный автор сочинения «Мои переживания с 1917 года до приезда в Королевство СХС» был жителем Новороссийска. В 1917 г. он пошёл в гимназию, где «начал постепенно понимать окружающие настроения, хотя сначала не разбирался в них, не понимал их значения» (Мальчик. Мои переживания с 1917 года до приезда в Королевство СХС // Дети русской эмиграции… С. 493.). В городе «пошли беспорядки, митинги, настроение у всех было приподнятое, все о чём-то говорили, чего-то ожидали», а чего – он ещё не знал, не понимал, но чувствовал, что «будет что-то недоброе» (Там же.). В Новороссийске «жизнь страшно вздорожала, появились бесконечные "хвосты", жизнь стала тревожной» (Там же.). «Особенно тревожная атмосфера» воцарилась после Октябрьской революции, «когда власть захватили большевики» (Там же.).

Тихим уголком Кубани в представлении детей-эмигрантов долгое время оставалась станица Славянская. Её житель, анонимный автор одного из сочинений, вспоминал: после окончания первого класса московской гимназии он приехал домой на лето. Бурные события, пережитые им в Москве, контрастировали с мирной жизнью Славянской: «Там совершенно не давала себя чувствовать революция в экономическом отношении. Да и во всех других было по-старому, как в прошлом, "старорежимном" году. Всё та же нарядная праздная публика, беспечно и шумно веселящаяся» (Там же. – С. 241–242.). Первоклассник участвовал в постановке детского спектакля и организации аукциона с продажей портрета А.Ф. Керенского, «отъявленного мерзавца и негодяя» (Там же. – С. 242.). Портрет продали за 1124 р. и отослали эти деньги самому «негодяю» с «просьбой передать их в пользу детей убитых воинов» (Там же.).

Георгий Погорельский тоже жил до начала Гражданской войны в Славянской, учился в местном коммерческом училище. По его словам в 1917 г. «жизнь протекала своим порядком. Жилось безусловно хорошо» (Погорельский Г. Мои воспоминания от 1917 года до поступления в гимназию // Дети русской эмиграции… С. 280.). Его ощущения были, по собственному признанию, как у любого «молодого человека, находящегося в хороших условиях» (Там же.). Никаких особых событий в 1917 г., могущих повлиять на изменение образа жизни, г. Погорельский не заметил.

Станичник Иван Чумаков считал 1917 г. «коварным» и скептически описывал виденное: «Школы закрыты. Учители не желают "учить" – свобода… Интеллигенция с красными бантиками. "Конец царям". Старики плачут. В чём дело? "Царя-батюшки нет". В станице появились ораторы, не умевшие говорить ("Товарищи! Моя лично мнения такова, что ежели мы атамана смястим, а на место его поставим председателя, а его помощника замяним товарищем председателя, то это будет так сказать, более социально"). Появились две партии: старики и бежавшие с фронта "фронтовики". Первые – "Атаман и его помощник"; другие – "Комитет, председатель и его товарищ". Но этого мало. На станичных сходках – драки. "Атамановы сыны отца избили". За что? – За то, что плюнул на их свободу. А Семён Скачков сыну ухо отрубил – свобода. На Пасху вместо звона – стрельба. Страшно выйти на улицу» (Чумаков И. Мои воспоминания с 1917 года // Дети русской эмиграции… С. 114.).

И. Чумаков передаёт драматическую обстановку, последовавшую за революционными событиями 1917 г. Он плохо понимал суть этой «свободы», видя в ней только нарушение милого ему образа жизни с приходом перемен. Описание свободы в его воспоминаниях резко контрастируют с ностальгией по безмятежно-прекрасной и незамысловатой, но абсолютно счастливой прежней жизни в большой семье Чумаковых. Никакого радостного и приподнятого настроения в 1917 г. в памяти этого автора не сохранилось.

Восприятие революционных событий 1917 г. у детей-кубанцев, эмигрировавших за границу, почти полностью совпадают с впечатлениями детей, оставшихся в Советской России. В. Воронов, специально изучавший тексты воспоминаний советских школьников о Февральской и Октябрьской революциях, пришёл к выводу: «политическое сознание впервые начинает брезжить в школе» (Воронов В. Февральская революция… С. 3.). Он приводит богатый перечень детских высказываний, характеризующих Февральскую революцию в самых радостных тонах в восприятии маленьких москвичей. Вот одно: «Радость. Красные флаги везде и всюду виднеются. Публика всё гуляет. Радостно и свободно как-то на душе. И вдруг сердце встрепетнётся. Отчего это? А от того. Когда идёт с флагом какой-нибудь рабочий и на флаге написано: "Свобода". Ох, как радостно на душе, когда увидишь это слово… Когда я пришёл домой, то мама дома очень беспокоилась…» (Цит. по: Воронов В. Февральская революция… С. 11.). То же счастливое настроение московского ребёнка на улице и тревожное состояние матери дома, что и в воспоминаниях екатеринодарца А. Монина.

Февральская революция и в сочинениях советских школьников-москвичей, и в воспоминаниях детей-эмигрантов, бывших жителей кубанских городов, оценивается как событие счастливое, яркое и несомненно положительное. Что касается детей из станиц Кубани, то они либо констатировали отсутствие событий (как Г. Погорельский) либо воспринимали их резко отрицательно, рассматривая их как причину нарушения привычного образа жизни и людских взаимоотношений (как И. Чумаков).

Октябрьская революция в сочинениях бывших жителей Кубани либо не представлена вовсе (вероятно, многие дети не выделяли её как самостоятельное событие, положившее начало их скитаний), либо отмечается как время тревог, волнений, первых невзгод и страшных наблюдений. Детская драка в сочинении девочки-анонима, гибель офицеров в воспоминаниях Шах-Назарова... Московские школьники, вторя им, писали о стрельбе, о смерти людей на их глазах, о собственном страхе и тревоге родителей, что и констатируется в исследовании В. Воронова.

Став свидетелями политических событий, дети в своих воспоминаниях точно воспроизводят не столько суть событий (чего они, как правило, не понимают – ни в момент наблюдения, ни в момент описания), сколько отображают общее настроение общества, складывающееся в их ходе. В сочинениях детей, покинувших родную Кубань, ярко и точно характеризуются психологическая атмосфера, которая изменялась от ощущения радости или нейтральности (в февральских событиях) до состояния тревоги и хаоса бедствий к концу 1917 г.

 

Сборник материалов IX международной научно-практической конференции «Федор Андреевич Щербина, казачество и народы Северного Кавказа: история и современность» (г. Краснодар, 27 февраля 2009 г.). – Краснодар: ИМСИТ,2009.