Р.М. Машитлев,
кандидат исторических наук,
доцент кафедры регионоведения
и социально-гуманитарных дисциплин
Академии ИМСИТ


Крушение Российской империи, Гражданская война существенно изменили жизнь народов, населяющих её. Двадцатый год стал для региона переломным: выявилось очевидное превосходство силы власти Советов над так и не сложившейся за три года военно-политической оппозицией.

В советской историографии было принято считать: в течение марта – апреля 1920 г. территория Кубано-Черноморской области, Ставропольской губернии и района Кавминвод оказалась в руках Красной армии (См. напр.: Очерки истории Ставропольского края. Т. 2. – Ставрополь, 1986. С. 69; 40 лет автономии Карачаево-Черкесии. 1962. С. 57 и др.). Данный подход сложился во многом благодаря известной телеграмме Г.К. Орджоникидзе В.И. Ленину от 2 апреля 1920 г. об освобождении «всего Северного Кавказа» – как «свершившемся факте» (Орджоникидзе Г.К. Статьи и речи. – М., 1956. т. 1. С. 111.).

На самом деле всё было далеко не так просто. Установление Советской власти за пределами крупных городских центров на всей территории Северном Кавказе шло тяжело. Свидетельство этому – один из аспектов истории становления Советской власти в адыгских аулах.

17 марта 1920 г. соединения 9-й Армии вместе с 1-м Конным корпусом штурмом овладели Екатеринодаром (Гражданская война в СССР: Т. 2. – М., 1986. С. 208.). Началось общее отступление белогвардейских частей в направлении черноморских портов – Новороссийска, Туапсе, Сочи.

Основная часть региона в течение всего 1920 г. находилась вне сферы влияния новой власти. Причины, определявшие данную ситуацию, сводились к следующему. Гористая, в основном покрытая лесами местность обеспечила надёжное убежище не только остаткам белогвардейских формирований, но и разномастным вооружённым отрядам – дезертирам, красно- и бело-зелёным, уголовным бандам...

Сложный этнический и социальный состав населения, его высокая мобильность, постоянное изменение административно-территориальных границ, значительная концентрация участников белогвардейских формирований обусловили крайне медленную и болезненную советизацию региона, высокую конфликтность. Сложнейшее экономическое положение питало социальную напряженность. В итоге – в регионе сложная оперативная обстановка, высокий уровень как«политической», так и общей преступности (Минасов А.С. Становление и развитие органов милиции и Уголовного розыска Карачаево-Черкесии (1920–1928 гг.): Дисс…канд. ист. наук. – Краснодар, 2002. С. 22.).

Созданные на местах ревкомы и исполкомы порой не только не могли, но и не желали оказывать содействие новым органам власти. Так, в докладной записке начальника Екатеринодарской городской рабоче-крестьянской милиции от 30 марта 1920 г. указывалось: горские исполкомы в деле ликвидации бандитских и контрреволюционных групп лишь в редких случаях идут на помощь милиции. «Можно с уверенностью сказать, что горское население враждебно смотрит на русских милиционеров, и, по-видимому, им крайне нежелательно иметь в своих аулах последних» (ГАКК – Государственный архив Краснодарского края. Ф.р-102. Оп. 1. Д. 2. Л. 55.). Тем самым подтверждалось, что горские аулы не признавали установленных органами милиционеров, были склонны к созданию «своей» милиции – в результате выборов на общем аульном собрании. Нередко некоторые аулы ограничивались лишь признанием Советской власти, установлением у себя ревкомов (НАРА – Национальный архив республики Адыгея. Ф.р- 382.Оп.1. Д. 5. Л. 11.).

С другой стороны, наблюдается более тесное сотрудничество станичных ревкомов с Советами отделов. Так, в переписке Майкопской милиции с ревкомом станицы Кужорской 20 апреля 1920 г. последней сообщались сведения об обнаружении в окрестностях станицы шайки бандитов числом 150–300 человек (НАРА. Ф.р-49. Оп. 1. Д. 18. Л. 26.).

Практически повсеместно открыто действуют криминальные элементы. Большой масштаб приобрели кражи скота, разбойные нападения и убийства, особенно в гористой местности. В связи с этим 24 мая 1920 г. издаётся приказ Лабинскому, Новороссийскому и Майкопскому военкоматам – срочно приступить к формированию команд выздоравливающих. Лабинскому и Новороссийскому – двухротного состава, Майкопскому – ротного состава, команду Лабинского отдела формировать в г. Армавире (Там же. Л. 39.).

В Армавире был сформирован полк, состоявший исключительно из больных, страдающих венерологическими заболеваниями. 27 мая 1920 г. РВС 9-й Кубанской армии постановил: новороссийскому военкомату призвать в Новороссийском, Сочинском и Туапсинском округах на действительную военную службу всех граждан мужского пола в возрасте от 19 до 26 лет включительно (Там же. Л. 71.).

Новой власти всё ещё не удавалось контролировать ситуацию в регионе. Наиболее сложной обстановка была в Баталпашинском отделе. В июне 1920 г. члену реввоенсовета 9-й армии Белобородову докладывают о необходимости новой тактики применения мер воздействия на горные селения отдела (ЦДНИКК. Ф.-1. Оп. 1. Д. 22. Л. 2.). Связано это было с тем, что некоторые населённые пункты были заняты белогвардейскими бандами.

Сами же работники отдела отмечали: «Работу партийную, а также частью и советскую, предлагается отменить в корне… До тех пор, пока горное население не будет разоружено, а банды не выловлены или заморены голодом в горах, правильная работа не мыслится в данный момент. Все населённые пункты гор предоставлены сами себе» (Там же. Л. 4.). 8 июня 1920 г., согласно протоколу Кубчероблревкома за №431, все военные организации в Баталпашинске переводятся на боевое положение – ввиду тревожных обстоятельств (Там же. Л. 5.).

Становится заметной и политическая деятельность возникающих повсеместно банд. Ввиду слабого влияния новых властей, сочувствия местного населения горных районов отмечаются случаи агитации против Советской власти. В журнале «Красное знамя» писалось: «Горские массы до сих пор совершенно не информированы о событиях даже вчерашнего дня и имеют самое уродливое, извращённое представление о политическом положении, как здесь, на Кавказе, так и в остальной Советской России… Нельзя далее оставлять горские массы во власти развращающей «добровольческой» лжи» (Красное знамя. № 22. 1920. Л. 2.).

В связи с этим председатель Ревкома Баталпашинского отдела Марчихин решает принять следующие меры: «1) оккупировать Баталпашинский отдел вооружённой силой по усмотрению Военной власти; 2) разоружить все нагорные станицы Карательными отрядами, делая повальные обыски; 3) обязать население выдать всех скрывающихся контрреволюционеров, мерой воздействия признать арест представителей кулачества заложниками; 4) принять меры беспощадной ликвидации всех выступлений против Советской власти» (ЦДНИКК. Ф.-1. Оп. 1. Д. 22. Л. 1.).

Подобные факты были отмечены в Баталпашинском и Лабинском отделах, где бандиты «преследуют» отступающую милицию, ведущую совместно с воинскими частями лишь «разведку» (ЦДНИКК. Ф.-1. Оп. 1. Д. 17. Л. 73, 91.). Подобные явления распространяются повсеместно.

Становится очевидным: задача обеспечения общественного порядка, формирования органов милиции выдвигалась в данное время на одно из первых мест. 23 июня 1920 г. в Екатеринодаре издаётся приказ, на основании которого объявляется призыв на военную службу граждан, родившихся в 1900 и 1901 гг., как постоянно, так и временно проживающих в Кубанской области. Призыву на одинаковых основаниях подлежат как иногородние, так и казаки, и граждане горских племён (ГАКК. Ф.р-757. Оп. 2. Д. 59. Л. 77.). Выходит инструкция по сбору оружия и военного снаряжения у местного населения. В примечании указывалось, что холодное оружие, принадлежащее казакам или горцам, особенно кинжалы, в виде исключения, по особым ходатайствам могут оставаться, но с обязательным взятием на учёт – под круговую поруку всей станицы или аула (Там же. Л. 89.).

В случае вооружённого сопротивления населения начальникам команд приказывалось немедленно сообщать в отдельские комиссии и «непосредственно в ближайшую воинскую часть для оказания вооружённой помощи и восстановления авторитета власти» (ГАКК. Ф.р-757. Оп. 1. Д. 4. Л. 90.).

Но все эти меры по-прежнему оставались лишь на бумаге: Причина этому – нехватка живой силы. Основной приток живых сил после дополнительной мобилизации перебрасывался на борьбу с Врангелем и начавшуюся войну с Польшей. Силы для поддержания правопорядка резко сократились.

Мощный всплеск антисоветского движения летом 1920 г. привёл к утрате контроля над значительной частью региона, особенно в горной местности. 23 июня 1920 г. «в связи с непрерывными нападениями банд» «на боевое положение» была переведена баталпашинская парторганизация. К июлю горные районы полностью контролировались повстанцами, среди которых ведущую роль играла возглавлявшаяся Фостиковым «Армия возрождения России», насчитывавшая до 5,5 тысячи штыков и сабель, 35 пулемётов и 10 орудий (История гражданской войны в СССР: Т. 5. С. 168.).

Заинтересованность в подобных воинских формированиях проявляли прежде всего бывшие представители ВСЮР, члены Кубанской Рады, а также грузинская сторона. Так, в создании отряда генерала Султана Келеч Гирея, набранного из казаков, карачаевцев и черкесов, большой интерес проявил сам начальник Сухумского военного гарнизона полковник Серевкели (Зайцев А.А. Контрреволюция Кубани и Черноморья в 1917–1920 гг.: Дисс… канд. ист. наук. – Краснодар, 1990. С. 172.). Передислоцировавшийся в район Поти – Кутаиси отряд Султан Келеч Гирея вырос в крупное соединение – до 16 тыс. штыков и сабель. Располагая крупными суммами, он субсидировал и другие отряды. 4 июля 1920 г., находясь в Севастополе, Султан Келеч Гирей передал начальнику Кубанского особого отряда войсковому старшине Чёрному на нужды его отряда 18 млн. руб. донских, врангелевских и советских денег. Помимо денежных средств, через Кале и перевал Марух в верховья Кубани и Лабы направлялось оружие (Там же. С.173.).

В Майкопском районе, по данным сводки Северо-Кавказского военного округа, летом 1920 г. было 11 бандитских отрядов, насчитывавших 890 сабель, 12 пулемётов и 225 штыков. Нелёгким было положение и в соседних отделах – Екатеринодарском и Лабинском. В это время здесь бесчинствовали 16 бандитских отрядов, насчитывавших 1092 сабли, 15 пулемётов, 550 штыков (Бугай Н.Ф. Революционные комитеты Адыгеи (1920–1921 гг.). – Майкоп, 1977. С. 69.). Подобные формирования существовали за счёт ощутимой поддержки местного населения – как казачьего, так и горского.

Помимо существования различных банд, отмечается высокая бытовая преступность практически во всех населённых пунктах региона. В местных и краевых газетах публикуются различные статьи, раскрывающие преступления.

В конце лета – начале осени 1920 г. наблюдалось повсеместное оживление бело-зеленого движения. Это позволяло, в свою очередь, в районах предгорья сформировать более крупные отряды повстанцев. Банды Майкопского (НАРА. Ф.р-135. Оп. 1. Д. 15. Л. 58.), Лабинского и Баталпашинского отделов, включая представителей местных национальностей, насчитывали в своих рядах более 11 тысяч штыков и сабель при 55 пулемётах и 6 орудиях (Магамадов С.С. Борьба с вооруженной контрреволюцией в национальных районах Северного Кавказа на заключительном этапе гражданской войны (1920–1922 гг.): Дис… канд. ист. наук. – Ростов н/Д., 1981. С. 110.).

Вместе с этим в Советской прессе отмечаются успехи в ликвидации бело-зелёных банд на Кубани, открытии записи горцев в ряды Красной армии – против врагов социализма (Советский Кавказ 1920. № 97. С. 21.). Указывается, что уходы к белогвардейцам становятся сравнительно редкими. В журнале «Советский Кавказ» писалось: «Всего с 9 по 25 августа в Лабинском отделе бежало 59 человек, жители сами зорко следят за событиями и быстро ликвидируют всякую попытку к бегству в ряды белогвардейцев. Имущество бежавших конфискуется. В ауле Урупском расстреляно 2 горца за попытку бежать в горы» (Там же. С. 22.).

Начало сентября отмечается признанием Советской власти аулами. Так, 3 сентября состоялся общий митинг аулов Афипсип, Старый Бжегокай, Новый Бжегокай. На нём обсуждался вопрос: «Что такое Советская власть?». Сход единогласно постановил: «признать Советскую власть и стать как один под красное знамя» (Красное знамя. 1920. № 123. С. 4.). 4 сентября Шапсугский ревком заявляет о настрое всего общества против бандитов (Красное знамя. 1920. № 123. С. 4.). Всё чаще появляются статьи о признании горцами Советской власти. Указываются лозунги: «Горцы за Советскую власть!»...

Стоит учесть и то, что сотрудники только что сформированных правоохранительных органов нередко сами оказывались в рядах преступников. Они, как правило, не имели сколько-нибудь устойчивой связи как с центром, так и между собой, в результате каждое милицейское подразделение существовало с максимальной степенью автономии, действуя в соответствии с собственными, порою самыми неожиданными, представлениями о «революционной законности».

Неслучайно многочисленные съезды горских трудящихся неоднократно выносили самые резкие резолюции в отношении действий подразделений, призванных обеспечивать общественную безопасность. Требования населения удивительно похожи. Cъезд горцев в Екатеринодаре 14 августа 1920 г. первым пунктом резолюции о текущем моменте зафиксировал: «1) власти на местах (милиция и красноармейские отряды) …допускают самовольные реквизиции скота и других предметов, чем вызывают справедливое негодование трудовых горцев» (Известия Кубанско-Черноморского областного отдела управления. 1920. № 3. С. 10.).

Данный вопрос был вновь поднят на 2-м областном съезде трудящихся, проходившем 24 сентября 1920 г. В сообщениях, сделанных представителями от горцев Кубанской области, приехавших на съезд, отмечался ряд фактов «о незаконностях, чинимых некоторыми работниками милиции горских аулов» (ГАКК. Ф.р-102. Оп.1.Д.25. Л. 241.). В одном из выступлений отмечалось: «Начальник 4-го участка 1-го района милиции Майкопского отдела в мае месяце текущего года приехал в аул Кошехабль и, заявив, что он имеет право по своему усмотрению обыскать аул, приступил к обыску; результатом чего явилось поголовное ограбление аула. Об этом было сообщено высшему начальству, благодаря чему начальник милиции был смещён и на его место был назначен новый, по фамилии Гамаюн. 24 августа текущего года Гамаюн приехал в аул Блечепсин и стал производить аналогичный предыдущему обыск, причём отобрал лошадей и сёдла у населения» (Там же.). В докладе также отмечалось, что Гамаюн производил незаконные аресты.

На этом же съезде представитель аула Хатукаевского сообщил, что «начальник 4 участка 2-го района Майкопского отдела Лисенко собрал население аула Хатажукаевского у ревкома и под предлогом повального обыска заявил, что при обыске будут отбираться все казённые вещи. Население попросило Лисенко не делать обыска и вручило ему 32 тыс. руб. и хорошую кабардинскую бурку по рыночной стоимости в 100000 рублей» (ГАКК. Ф.р-102. Оп. 1. Д. 25. Л. 241об.). Представитель общества шапсугов сообщил, что «старший милиционер станицы Холмской товарищ Саенко в сопровождении отряда милиции окружил аул Панахес, ограбил 4 дома, вывел 5 человек из аула и расстрелял» (Там же.).

В связи с этим собрание горцев Кубано-Черноморской области постановило: «Главное зло в данном случае проистекает от того, что в качестве милиционеров в аулы назначаются не горцы, которые, естественно, не умеют с надлежащей тактичностью подойти к населению, не знают всех бытовых его особенностей, и очень часто попадают в среду милиции люди с порочным, уголовным прошлым. Съезд высказывает пожелание, чтобы милиционеры в аулы назначались из числа горцев, опытных и хорошего поведения, по указанию самого населения» (ГАКК. Ф.р-102. Оп. 1. Д. 25. Л. 243.). Анализируя сложившуюся ситуацию, было решено, что милицейский аппарат во многих отделах нарушен и его придется снова налаживать. Подобные явления обостряли и без того достаточно конфликтные межэтнические отношения.

Эти факты ещё раз подтверждали то, что преступность не имела национальных, профессиональных или ведомственных ограничений. Горцы, казаки и иногородние, рабочие, крестьяне и интеллигенты – представители самых разных социальных и этнических групп – составляли большую армию криминалитета. Но у истоков организованных – так называемых бело-зелёных банд – стояли бывшие офицеры белой армии. И в их воинских формированиях всё же были политические ориентиры.

Продолжалась война с Врангелем. Финансирование повстанческих отрядов проходило из Крыма в Грузию, где продолжали вести борьбу оставшиеся части Кубанского правительства и грузинские меньшевики. Из Грузии через Кавказские горы деньги, оружие и медикаменты переправлялись к бело-зелёным отрядам. Связь велась через доверенных лиц, в списке которых так же числились М. Гатагогу и Султан Шахим Гирей (ГАКК. Ф.р-1542. Оп. 1. Д. 16. Л. 28.).

10 сентября части 9-й Кубанской армии нанесли решающий удар по «Армии Возрождения России». Как боеспособная сила она перестала существовать.

Эти обстоятельства подталкивали адыгов к признанию Советской власти. На многолюдном собрании граждане аула Урупского вынесли резолюцию: население аула «обещает оказать Красной Армии самую деятельную помощь, как доставкой продовольствия, так и посылкой добровольцев для пополнения рядов Красной Армии» (Советский Кавказ. 1920.№ 99.). Указывалось, что «черкесы сочувственно и дружественно настроены к Советской власти». «Из аула Ходзкого добровольно пошло в Красную Армию 15 чел., пожертвовано 27 голов скота. Из аула Ульского добровольно поступило 22 чел., пожертвовано 37 голов и деньгами 2750 руб. Аул Бежедуховский пожертвовал 800 пудов фуража, 15 овец и 5 голов крупного скота. Аул Хатажукаевский дал 35 добровольцев, пожертвовал 9 голов и 15 500 руб. Из аула Хакуриновского добровольцев пришло 26 чел» (Советский Кавказ. 1920. № 98.).

Принятие Советской власти обусловливалось и усталостью населения региона от войны. Учитывая сложность положения адыгов в регионе, их промежуточное состояние между Красной армией бандами как бело-зелеными, так и «обычными», а также специфику горского менталитета, на заседании горской секции областного отдела управления Кубано-Черноморского ревкома было принято решение о формировании Черкесского полка. 18 октября 1920 г. было решено: «ввиду того, что в постановлении областного съезда было высказано пожелание формировать из добровольцев-горцев Черкесский полк, ходатайствовать перед РВС 9-й армии о разрешении предоставления права Горской секции сформировать полк здесь, на месте, и о дальнейшем его направлении для пополнения в одну из армий, а не отправлять его частями» (Установление Советской власти и национально-государственное строительство в Адыгее (1917–1923 гг.): документы и материалы. – Майкоп, 1981. С. 169.).

Временно исполняющий дела командующего 9-й Кубанской армии Чернышев подписывает приказ – направляет всех горцев-добровольцев в Екатеринодар, где они переходят в кавалерийский полк товарища Федоренко (Там же. С.170.).

В этот же день – 18 октября – выходит приказ по войсковым частям и учреждениям Комиссариата по военным делам Екатеринодарского отдела: отдел разделяется на 10 районов, куда включены все имеющиеся на территории, занятой Красной армией, аулы. Для каждого аула издавался приказ о выдаче дезертиров (НАРА. Ф.р.-309. Оп. 1. Д. 3. Л. 26.). Так, в приказе, относящемся к аулу Габукай, указаны скрывающиехся там дезертиры, в основном – русские, бывшие красноармейцы. Для эффективности поимки дезертиров предписывалось сделать объявления на всех участках: жители станиц, аулов и плантаций все ответственны за укрывательства бело-зеленых банд, и в случае нападения их на прилежащие станицы и аулы понесут должное наказание. Всех лиц, содействующих бандитам, арестовывать и доставлять по назначению (Там же. Л. 28.). Это стало одним из первых фактов внутреннего усиления режима новой власти.

Созданные комиссии, работая по отвоёванным районам, разыскивали бежавших из Красной армии от мобилизации и бело-зелёных бандитов; вместе с этим проводили продовольственную развёрстку. 31 октября 1920 г. в протоколе заседания 1-й Кубано-Черноморской конференции РКП(б) указано: «изъять из этой окраины хлеб и другие предметы, необходимые для усиления не только нашей экономической мощи, но и мощи мирового пролетариата. С другой стороны, не менее важным является расширение советской и коммунистической базы на Кубани, осуществление твёрдой классовой продовольственной земельной политики и советизации общества» (ЦДНИКК. Ф.-1. Оп. 1. Д. 2. Л. 3.).

Отмечается перенос центра тяжести политической деятельности на места. Ведётся активная работа по систематическому внедрению коммунистических работников в различные сферы жизнедеятельности регионального социума.

Особое внимание при этом обращается на адыгов. 1 ноября 1920 г. на заседании 1-й областной конференции РКП(б) принято решение: «Работа среди горцев является составной частью всей работы партии на Кубани, и партийная конференция находит необходимым, чтобы на эту сторону было обращено сугубое внимание, для чего необходимо усилить состав агитаторов среди горцев и упорядочить снабжение их печатной литературой» (Там же. Л. 6.). Планировалось привлечь молодых членов в партию путём открытия школ и работы с ними ударных групп агитаторов.

Разворачивающаяся деятельность по привлечению адыгов в ряды коммунистической партии отличалась логичностью и рациональностью. Впервые в истории адыгов власть декларировала принципы самобытного, автономного развития и образования адыгского этноса. Это был действительно позитивный шаг: он открыл новый этап в жизни горцев.

Язык стал тем мостом, через который адыги приобщались не только к русской культуре, но и входили в правовое, законодательное пространство России. Меры, направленные на включение адыгов в общесоветское пространство, были вызваны и необходимостью установления жёсткого контроля над населением региона, а также – продовольственными нуждами нового режима.

К концу 1920 г. большинство адыгских аулов принимают на сходах решения о признании Советской власти и её представителей на местах. Наряду с репрессиями, вызванными желанием власти сохранить нефтяные промыслы и изъять у населения имеющееся продовольствие, Советская власть предлагала адыгам в будущем национальную автономию.

Так, сочетая политику репрессий и социально-политических уступок, новой власти удаётся утвердиться в адыгских селениях и постепенно подчинить своему контролю адыгский социум. Начинается сложный этап вхождения адыгского этноса в советскую модель государства.

 


Сборник материалов IX международной научно-практической конференции «Федор Андреевич Щербина, казачество и народы Северного Кавказа: история и современность» (г. Краснодар, 27 февраля 2009 г.). – Краснодар: ИМСИТ,2009.