О.В. Матвеев, доктор исторических наук,
доцент кафедры дореволюционной истории
Кубанского государственного университета

Получившие в последние десятилетия бурное развитие исследования империй (империология) потребовали повышенного внимания к польскому фактору. Возросший интерес современных россиян к семейным корням обнаружил значительное присутствие поляков в истории России. Важнейшей составляющей русско-польского исторического поля выступала служба поляков Российской империи. Со служением огромного числа людей были напрямую связаны механизмы адаптации поляков к российскому обществу и имперской государственности [1].

В империологии признано, что одним из направлений служения империи является её исследование – естественно-научное, экономическое, этнографическое и т.д. Имена И.В. Бентковского, М.Я. Ольшевского, Л. Загурского и др. золотыми буквами вписаны в отечественное кавказоведение. Хорошо зарекомендовали себя поляки и на поприще полковых историков. Так, одним из первых полковых историков казачества Кубани стал есаул Константин Иванович Раковский, служивший в 1-м Кавказском казачьем пешем батальоне Кавказского Линейного казачьего войска [2]. В это же время была предпринята попытка А.А. Пяновского написать историю Ставропольского полка. Статья посвящена наследию этого незаурядного казачьего офицера. Работа написана при поддержке РГНФ исследовательского проекта № 09-03-00823 а/Р.

Ставропольский линейный казачий полк выпал из внимания современного кубанского казаковедения. Видимо, в связи с расформированием 3-й (бывшей Ставропольской) бригады в 1870 г. и передачей её шести станиц в гражданское ведомство Ставропольской губернии исследователи не считают нужным вводить её в кубанский исторический контекст, не упоминают в обобщающих энциклопедических изданиях о казачестве. Лишь в работах известного ставропольского историка В.А. Колесникова отдаётся должное этому подразделению в структуре сначала Кавказского Линейного, а затем Кубанского казачьих войск [3].

Появлению труда Пяновского предшествовало распоряжение в начале 1865 г. главнокомандующего Кавказской армии великого князя Михаила Николаевича о составлении «в полках и отдельных батальонах» истории «их действий и всей жизни на Кавказе» [4]. Распоряжение командования вызвало переполох в штабе 3-й бригады Кубанского казачьего войска. Начальник бригады вынужден был докладывать в войсковое дежурство 30 августа 1865 г., что на приглашение написать полковые истории «гг. штаб- и обер-офицеры отозвались неимением сведений и записок, достойных внимания» [5]. В распоряжении бригадного командира имелись лишь материалы, составленные сотником Бентковским о пребывании великого князя Александра Николаевича в 1850 г. в станицах Ставропольского полка и записки хорунжего Мальшевского о жизни на Кавказе, которые и были приложены к рапорту.

Однако вскоре командование обратило внимание на прикомандированного к 3-й бригаде боевого кавказского офицера штабс-капитана Адама Пяновского. Несмотря на неполные 30 лет, Адам Александрович имел за плечами военный и житейский опыт, умел владеть не только шашкой, но и пером. Именно этому офицеру, вскоре переименованному в казачьи сотники, было поручено составить историю 3-й бригады. 24 сентября 1867 г. сотник Пяновский получил предписание, а спустя 2 месяца, 19 декабря уже представил в штаб выполненную на 18 листах рукопись, озаглавленную «Исторические записки 3-й бригады Кубанского казачьего войска». Труд казачьего офицера был оценен настолько, что вскоре с небольшими цензурными исправлениями эта работа появилась в опубликованном виде в «Кубанских войсковых ведомостях» [6].

В Государственном архиве Краснодарского края помимо оригинала рукописи Пяновского сохранился послужной список этого офицера, датированный 1 января 1890 г. Из него можно узнать, что Адам Александрович Пяновский родился 7 декабря 1837 г., происходил «из обер-офицерских детей Таврической губернии». Имя, фамилия, а также принадлежность к римско-католическому вероисповеданию говорят о польских семейных корнях. Адам Пяновский получил образование в Ставропольской губернской гимназии, однако курса не окончил и поступил на военную службу в 74-й пехотный полк. С полком ему пришлось принять участие в боях с горцами в Закубанье. По выслуге лет он был произведён в офицеры, окончил с отличием Кавказскую стрелковую школу, затем воевал в составе войск Адагумского, Шебского и Джубгского отрядов. За отличия в делах с горцами был награждён орденами Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом. В апреле 1866 г. А.А. Пяновский был прикомандирован к 15-му полку 3-й бригады Кубанского казачьего войска, и с этого времени его служебная карьера оказалась надолго связанной с казаками. Он пишет историю 3-й бригады, исправляет должность бригадного адъютанта, инструктора по оружейной части Баталпашинского военного отдела, пристава 1-го участка Темрюкского уезда, командует пластунскими батальонами. За отличие в бою с горцами при подавлении восстания в Дагестане в 1877 г., в ходе которого Пяновский получил рану, изуродовавшую его лицо [7], офицер был награждён золотой шашкой с надписью «За храбрость». В отставку А.А. Пяновский ушёл, по-видимому, в 1896 г., с чином генерал-майора, и последние годы жизни, вероятно, провёл в Пятигорске. Адам Александрович был женат на дочери отставного полковника Крижановского Галине Ивановне, имел 6 сыновей и 4 дочерей. Свой досуг Пяновский посвящал, видимо, не только историческим сочинениям. Б.Н. Устинов считает, что этот незаурядный офицер стоял у истоков любительской фотографии на Кубани. Именно А.А. Пяновский сделал 16 августа 1867 г. первые снимки Сентинского храма, расположенного недалеко от станицы Зеленчукской [8]. Хороший художественный вкус генерал Пяновский сумел привить своим детям. Его сын Леонид стал выдающимся русским художником, расписавшим православный храм в Ницце [9], а Людмила Адамовна, окончившая Одесский Императора Николая I институт, преподавала рисование в Усть-Лабинской женской гимназии [10].

«Исторические заметки 3-й бригады», сохранившиеся в ГАКК, написаны на основе документов бригадного архива (в рукописи неоднократно встречаются ссылки на рапорты полковых офицеров), а также рассказов старых казаков. Сочинение начинается проникновенными словами: «Процветает казачество в России и много его различных родов, но кажется ни одно не стяжало себе такой славы, как Линейное казачье войско» [11].

А.А. Пяновский писал, что станицы Ставропольского полка были поселены «преимущественно из внутренних губерний России из однодворцев и государственных крестьян Курской, Орловской и Воронежской губернии, а часть из малороссийских и донских казаков» [12]. Историк отметил, что «первый порядок управления этих сёл был: сельская управа, составившаяся из выбранных обществом стариков, и станичного атамана, которые подчинялись волостному управлению и земскому суду». Несколько раз, по сведениям Пяновского, эти селения «были пополняемы и вновь заселены из России по случаю сильных разорений и даже совершенных уничтожений их горцами». С занятием в 1825–1826 гг. новых мест по р. Кубани и возведением станиц Убеженской, Николаевской и Барсуковской набеги горцев не прекращались, поэтому «подобный ход дел на линии вынудил правительство дать и этим сёлам военную организацию» [13]. По Высочайшему повелению приказом командующего войск на Кавказской линии от 31 января 1833 г. за № 421 был сформирован Ставропольский казачий полк, в состав которого также вошли от Хопёрского полка станица Барсуковская, и от Кубанского полка – станицы Николаевская и Темнолесская. Поначалу, отмечал сотник Пяновский, «определённой численности чинов этого полка не было, а каждая станица обязана была выставить всех людей, способных носить оружие от 20 до 45 летнего возраста».

Объединение селян с казачьими станицами, по мнению полкового историка, оправдало надежды командования: бывшие однодворцы стали лихими казаками. Пяновский подробно описывает систему обороны участка Ставропольского казачьего полка, рассказывает о целом ряде эпизодов кровавого противостояния с горцами. Один из них связан с защитой станицы Темнолесской в ноябре 1842 г., героем которой стал сотник Диденко [14]. Подробно рассказал А.А. Пяновский и об отчаянной обороне в ноябре 1848 г. станицы Сенгилеевской, подвергнувшейся нападению трехтысячного отряда горцев под начальством узденя Машко-Шугурова. Поспешившие на выручку ставропольские сотни сумели настигнуть ворвавшихся в станицу горцев и вступить с превосходящим противником в ожесточённый бой. Подоспевшие войска генерала Ковалевского позволили разгромить неприятельский отряд и отбить захваченных в плен сенгилеевцев и их разграбленное имущество и скот» [15].

Упомянул А.А. Пяновский и о том, что по Положению о Кавказском Линейном казачьем войске 14 февраля 1845 г. Ставропольский полк был развёрнут в бригаду из двух шестисотенных полков по 143 нижних чинов в сотне «с соответствующим числом офицеров» [16].

В сочинении Пяновского встречается немало интересных сведений о военном быте и нравах горцев и казаков. Так, описывая нападение на Сенгилеевскую, он отметил, что удачный прорыв был осуществлён благодаря тому, что Машко-Шугуров направил в противоположную сторону небольшой отряд худоконных всадников для отвлечения русских войск. Интересно и такое замечание: «Нужно знать, что горцы пред своими набегами вообще в ожидании дела дают клятву не оставлять своих убитых в руках неприятеля; если по какому-нибудь случаю не успеют схватить убитого или раненого, то вся партия, ездившая на грабёж, должна содержать семью товарища. Поэтому определить точно их потери никогда нельзя, об этом уже после известно через лазутчиков» [17].

Отдаёт должное автор мужеству и опыту пограничной службы казаков. Рассказывая о том, как ставропольские сотни шли по следу вторгнувшегося в российские пределы неприятеля, Пяновский заметил: «Нужно отдать справедливость казакам, кто не только большую партию выследит, но будь их несколько человек и заберись они хоть в преисподнюю, так и там найдут их по следу: чутьё и глаз казака в этом случае так развит, что малейшая тряпочка или клочок шерсти, помятость травы, сломанный прут или взбитая земля – всё это даёт знать ему, что враг прошёл именно здесь, а не в другом месте» [18].

Любопытные версии приведены в труде казачьего сотника о происхождении некоторых топонимических объектов на территории Ставропольского полка. Рассказывая о разгроме партии, собиравшейся напасть на станицу Каменнобродскую, он сообщает, что окружённые «горцы защищались отчаянно, но усилия их были напрасны, общая могила и курган над нею, именуемый и по настоящее время Татарским, сделался для них вечным приютом» [19]. О происхождении названия горы Недрёманной: «Название своё эта гора получила вследствие страшных туманов, господствующих над ней, так что проезжая через гору нужно действительно смотреть в оба, как говорится, если не хочешь столкнуться носом к носу с «голопятым». Несколько несчастных случаев увековечили за этой горой название Недрёманной» [20].

Специалистов в области военно-исторической антропологии, несомненно, заинтересуют размышления Адама Пяновского о поведении казака в бою, описанный им психологический настрой в рукопашной схватке: «Ни месть, не фантазия, не тщеславие, ничто, кажется не руководит в этом случае тобою, даже не чувство собственного самосохранения». Условия войны требуют нередко жестокости, однако даже самые отчаянные вояки не лишаются при этом человеческих чувств. Казак, видевший смерть и муки людей в бою, порой «не в состоянии смотреть когда режут курицу, и готов сострадать к несчастию ближнего всеми силами души своей». Эти факты, по мнению Пяновского, достойны «психологического анализа» [21].

С 1856 г. в истории Ставропольской бригады, по мнению сотника, начался новый этап: русские войска стали действовать наступательно, и теперь уже горцы должны были позаботиться о своей безопасности. Обзорный рассказ о завершающих боях Кавказской войны заканчивается награждением 14-го и 15-го полков 3-й бригады теперь уже Кубанского казачьего войска Георгиевскими знамёнами.

Таким образом, сочинение казачьего сотника Адама Пяновского позволяет напомнить не только о драматической и славной истории основательно подзабытого сегодня Старопольского казачьего полка, но и даёт немало поводов для размышлений о судьбах линейного казачества Северного Кавказа и его соседей-горцев. Фрагментарность и отсутствие глубины и системности в изложении прошлого ставропольских линейцев, идеологическая заданность в духе воспитания личного состава на традициях служения Царю и Отечеству вполне компенсируется искренностью автора, сопереживанием освещаемым событиям первого историка Ставропольского полка. Первым всегда труднее, поэтому имя Адама Пяновского навсегда останется в памяти благодарных последователей, изучающих прошлое кавказских казаков.


Литература:


1. Горизонтов Л.Е. Служить или не служить империи? Поляки в России XIX века // Российско-польский исторический альманах. Вып. III Ставрополь; Волгоград; Москва, 2008. С. 123–124.
2. См.: Матвеев О.В. Зарождение полковой историографии Кубанского казачьего войска: Константин Иванович Раковский // Поляки в России: история и современность. Краснодар, 2007.
3. Колесников В.А. К истории существования Ставропольского казачьего полка (1832–1870) // Проблемы возрождения казачества. Ставрополь, 1993; Он же. Формирование и функции линейного казачества Кубани в конце XVIII – 1861 г. Дисс. … канд. ист. наук. Ставрополь, 1996; Он же. Подполковник Кубанского казачьего войска И.А. Бородин: опыт интеллектуальной биографии // Кубанский сборник. Т. II (23) / Под ред. О.В. Матвеева. Краснодар, 2007 и др.
4. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. 254. Оп. 2. Д. 216. Л. 2.
5. Там же. Л. 38.
6. Пяновский Исторические заметки о 3-й бригаде Кубанского казачьего войска // Кубанские войсковые ведомости. 1868. № 15. 20 апреля. С. 65–67.
7. ГАКК. Ф. 396. Оп. 2. Д.560. Л. 120.
8. Устинов Б.Н. История фотографии на Кубани // Книжное дело на Северном Кавказе: история и современность. Вып. 2 / Под ред. А.И. Слуцкого. Краснодар, 2004. С. 280.
9. Варебрус Л. Русская Ницца // Иные берега. Журнал о русской культуре за рубежом. 2010. № 1(17).
10. ГАКК. Ф. 427. Оп. 2. Д. 1311. Л. 3.
11. ГАКК. Ф. 254. Оп. 2. Д.216. Л. 163.
12. Там же. Л. 163 об.
13. Там же. Л. 164 об.
14. Там же. Л. 165 об. – 166 об.
15. Там же. Л. 167 об. – 168.
16. Там же. Л. 167.
17. Там же. Л. 166–166 об.
18. Там же. Л. 167 об.
19. Там же. Л. 165–165 об.
20. Там же. Л. 168.
21. Там же. Л. 170 об.

Источник: Вопросы казачьей истории и культуры: Выпуск 6 / М.Е. Галецкий, Н.Н Денисова, Г.Б. Луганская; Кубанская ассоциация «Региональный фестиваль казачьей культуры»; отдел славяно-адыгских культурных связей Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т. Керашева.– Майкоп: Изд-во АГУ, 2011.