Кто знает, какою силою, каким неведомым велением, но бывает так, что в каком-то конкретном месте сходятся со временем исторические события, происходит нечто важное, тем самым придавая ему значение символическое, делая его пристанищем памяти. Туда приходим мы с душевным трепетом и светлыми, хотя и невнятными надеждами. А, может быть, такой неизъяснимой притягательностью всегда обладает родина, какой бы она ни была... Есть такое место и у меня, близ родной станицы на Кубани. Его значение как-то незаметно открылось с возрастом. Туда теперь меня постоянно тянет. И я рад, что оно отыскалось, обрелось в душе, не затерялось в степи и во времени. Здесь когда-то было казачье пограничное укрепление — Ольгинский кордон.

Об этой трагедии на Ольгинском кордонном укреплении из истории Черномории-Кубани я знал, конечно, давно. Знал из записок о войске Черноморском первого кубанского историка А. Туренко, опубликованных в «Киевской старине» в 1887 году, из «Кавказской войны» В. Потто, из «Истории Кубанского казачьего войска» Ф. Щербины, да из публикаций современных историков, почему-то чрезвычайно однообразных. Но однажды эта трагедия предстала несколько в ином свете, так как соотнеслась с историей моей родной станицы Старонижестеблиевской, с тем, что жизни ведь и моих прадедов решались в ней...

Тем более что, как выяснил позже, моя родная станица, тогда еще Нижестеблиевская, первоначально, «по жребию» была поселена под непосредственное прикрытие Ольгинского кордона «у Сухого лимана», но вскоре была переселена вглубь Черномории, на берега Ангелинского ерика. Так что судьба ее на первых порах всецело зависела от Ольгинского кордонного укрепления.

Ольгинский кордон, находившийся у западной опушки Красного леса, был построен в июне 1794 года на месте бывшего фельдшанца Римского, основанного в свою очередь в феврале 1778 года А.В. Суворовым (В «Лермонтовской энциклопедии» (1981,1999 гг.) отмечается, что Ольгинское самостоятельное укрепление кордонного участка построено на базе крепости Благовещенской). Первоначально он назывался Армейским. Но вскоре рядом поселился Ольгинский курень, название которого и перешло кордонному укреплению.

Некогда это малое укрепление в силу своего выгодного расположения имело чрезвычайно важное военно-стратегическое значение. Но известным в народе оно было по той трагедии, которая произошла здесь в январе 1810 года.

Не могу сказать, что только интерес исторический заставил меня однажды обратиться к давнему прошлому. Там смутно угадывалось нечто более важное и более значимое. Собственно желание распознать его и оживило однажды давно известные факты, соотнесло их с тем, что происходило позже на этой земле, с тем, что происходит на ней ныне. Так что не историческую загадку я разрешал, хотя и она была для меня важна, но больше разбирался со своей судьбой, ибо не бывает человека в отрыве от того, что происходило до него на родной земле... И моя родная станица, казавшаяся мне, каюсь, такой заштатной и ничем не примечательной, предстала совсем в ином свете. Жаль, конечно, что это открылось лишь с возрастом, так запоздало, но для этого были и есть свои причины, о которых я не могу и не имею права умолчать. За постоянной беспокойностью жизни людей, казалось, не всегда доставало той душевной сосредоточенности, основательности и образованности, какие возможны лишь в мирных условиях, не отягчённых иноверными влияниями, расчетливо и лукаво предпринимаемыми...

«Как же так. — думал я, — всего лишь в нескольких километрах от моей Стеблиевки, рядом находится столь значимое и столь памятное, вместе с тем таинственное место в истории Кубани, а я до сих пор там не побывал...» И, устыдившись своей лени и нелюбопытства, я отправился однажды на его поиски. Вехой было название хутора — Тиховский. Но оказалось, что особых усилий для его поиска прилагать – не следовало. Люди знали это памятное место и ходили сюда постоянно задолго до меня. Сохранение памяти о нём уже имело свою непростую историю.

Там, на крохотном сельском кладбище, среди полей я и нашёл большой каменный крест, свидетельствовавший о славной странице кубанской истории, о трагедии, разыгравшейся на берегах Кубани 18 января 1810 года, где произошла битва казаков с закубанцами, как писал А. Туренко, — «страшное побоище, дотоле никогда не виданное в Черномории». Гравировка на медной пластине, вмонтированной в крест, говорила об участниках этой трагедии и об их печальной участи: «Командиру 4-го конного Черноморского казачьего полка полковнику Льву Тиховскому, есаулу Гаджанову, хорунжему Кривкову, зауряд-хорунжему Жировому, 4 сотенным есаулам и 140 казакам, геройски павшим на сем месте в бою с горцами в 1809 году и здесь погребенным. От черноморских казаков усердием Василия Вареника 1869 года».
Здесь находилось пограничное казачье укрепление Ольгинский кордон, гарнизон которого почти полностью погиб в неравной схватке с горцами. Как же убереглась эта могила героев в нашем свирепом веке, когда принадлежность не только к казачеству, но и вообще к русскому племени на Руси почиталась крамольной? Убереглась не сама собой, а усердием многих памятливых людей, которые вопреки всему старались удержать в народе память о происшедшей здесь трагедии. Кажется, что кубанцы всегда стремились увековечить подвиг казаков-пограничников... Как отмечает в своей истории Ф. Щербина, было несколько попыток воздвигнуть здесь памятник. В 1848 году такое ходатайство возбудил полковник Бантыш-Тыщенко, но высшая военная администрация не разрешила открывать подписку на памятник. Несколько лет спустя наказной атаман генерал Филипсон разрешил подписку, но главнокомандующий войсками не признал возможности чествования казачьих героев памятником на том основании, что «все они были или убиты, или изранены». Странная, конечно, причина... Было разрешено поставить на месте битвы лишь каменный столб с надписью. И только в 1869 году благодаря хлопотам войскового старшины В. Вареника был поставлен скромный памятник на могиле героев.

До 1914 года здесь проводились ежегодно поминальные панихиды. В 30-е смутные годы могила оказалась утерянной. И только в 1973 году стараниями историка Виктора Соловьева она была отыскана и вновь отмечена. Сюда снова стали приходить люди. Ухоженность могилы, сухой серый пучок полевых цветов, увиденный мной у подножия креста, свидетельствовали о том, что здесь не так давно кто-то был.

Это давнее событие оказалось в народной памяти столь стойким, видимо, не только из-за своей трагичности. Вся история наша трагична, а в двадцатом железном веке немыслимо трагична, но не всякая ее страница так западала в народную память, оставаясь не тускнеющей, несмотря на то, что делалось, казалось, все возможное для того, чтобы ничего из прошлого и славного в сознании и душах людей не удержалось. Здесь было нечто иное. Как видится теперь из нашего нынешнего далека, эта неравная битва кубанцев с горцами оказалась столь памятной потому, что казаки не просто защищалисвое укрепление, свой Ольгинский кордон, но выбрали такую тактику, чтобы обезопасить, спасти от набега соседние укрепления — Ивановское, Полтавское, Стеблиевское, но при этом почти все погибли. То есть пошли на верную гибель вполне сознательно. А такие порывы души, такие высокие помыслы не могут затеряться во времени, оставаясь не тускнеющими во всю историю народа. Это был уже не только собственно воинский подвиг, но подвижни­чество, отмеченное бодрствованием духа.

1810 год выдался для кубанцев-пограничников особенно беспокойным. Уже начало года было отмечено свирепыми набегами закубанцев. Но такого массового нашествия, какое произошло 18 января на Ольгинское укрепление, ранее не было. Историк А. Туренко писал о восьми тысячах горцев, перешедших по льду Кубань и напавших на Ольгинский кордон, а так же на Ивановское, Полтавское и Стеблиевское укрепления. По другим сведениям нападающих было около пяти тысяч. Но в любом случае на Ольгинском кордоне им противостояло всего двести шесть казаков с одной пушкой во главе с полковником Львом Лукичом Тиховским. Но даже если бы вся эта масса нападающих обрушилась на Ольгинское укрепление, обнесенное рвом и забором, то и тогда казаки устояли бы. Но события развивались непредсказуемо. Горцы, разделившись на четыре партии, отрезали все пути сообщения кордона, а конные — устремились на соседние станицы. Можно было бы отсидеться в укреплении, но в таком случае оказались бы разграбленными станицы, не предупреждённые о грозящей им опасности. И тогда Тиховской принимает отчаянное и рискованное решение. Он вывел казаков из крепости, спешил их, коней отослал в крепость и принял бой в пешем порядке. Этим сама мысль об отступлении была отринута. Так, кстати, русские воины поступали издавна, когда, переправившись на вражеский берег, отталкивали от него ладьи... Именно это высокое значение поступка Тиховского отмечал в своих исторических записках А. Туренко. Такое решение Тиховского было вовсе не просчетом, как показалось последующим исследователям, подмороженным гордыней, но жертвенным поступком: «Войсковой полковник Тиховский, собравший с подоспевшим на подкрепление его есаулом Гаджановым всего 206 казаков с одним орудием, решился неустрашимо сразиться противу толпы пеших неприятелей и подать помощь несчастным селениям. Он вышел из Ольгинского поста и стремительно атаковал черкесскую пехоту, свёрнутую в густую колонну и занявшую дорогу к Славянскому посту».



Открыть в Word, прочесть или скачать очерк целиком