С разъездом из 62 казаков станиц Тифлисской и Казанской сотник А.Л. Гречишкин выступил к Песчаному броду, чтобы собрать данные о движении Джембулата, который хотел прорваться в станицы Кавказского полка.

Казаки уже проехали половину пути, как один из патрулей дал знать, что напал на свежие следы пехоты и конницы. Действительно, казаки увидели широкие борозды, шедшие со стороны Псинафского укрепления и затем круто повернувшие к Кубани....

Разъезд двинулся дальше, но не прошел он и несколько верст, как показался казак Анисим Сабельников, бывший в передовом патруле; он скакал во все повода и махал папахой, а за ним неслось десятка два всадников. Не успели казаки выхватить из чехлов винтовки, как со всех сторон из оврагов Песчаного брода вдруг показались массы черкесской конницы, и Гречишкин узнал значок Джембулата. Теперь уклониться от боя было уже нельзя. Гречишкин отправил казака Ивана Костова в Казанскую станицу за помощью, приказал всем спешиться, и казаки, отстреливаясь, начали медленно отходить. Более часа продолжалась перестрелка; было уже много убитых и раненых. Видя, что отступать дальше нельзя, Гречишкин остановился...

«Станичники,-сказал он, - команда наша невелика, но надо помнить присягу и драться до последнего. Уж если суждено нам сегодня погибнуть, то надо погибнуть так, чтобы и в приказе об нас упомянули, и в родных станицах заговорили».

Он приказал заколоть всех лошадей и сложить из них бруствер (такого «укрепления», кажется, до него еще никто не строил). В это время от толпы черкесов отделились два всадника и, махая белыми платками, подъехали к казакам.

В одном из них Гречишкин узнал Джембулата, в другом - любимого узденя его Хануша.

- Кто у казаков старший? - спросил Джембулат.

Гречишкин назвал свою фамилию и вышел из «редута».

Джембулат вздрогнул и что-то тихо проговорил.

- Говори громко, - ответил Гречишкин, - так, чтобы слышали казаки.

Казаки, в большинстве понимавшие по-черкесски, насторожились, все они знали, что Джембулат и Гречишкин - приятели.

- Не здесь бы нам встретиться с тобою, Андрей, - проговорил Джембулат.

- Не мы, а Бог устраивает встречи, - ответил Гречишкин.

- Да, но, будь на моем месте другой, ни один из вас не ушел бы отсюда живым.

- Мы и теперь не уйдем, - спокойно возразил Гречишкин.

- Подумай, Андрей! Вас горсть, а у меня пятьсот человек. Кто может упрекнуть, если Вы сдадитесь. Ты будешь не пленником, а моим кунаком; о казаках я тоже позабочусь - волос не упадет с их головы.

- Меня удивляет твое предложение, - прервал его Гречишкин, - ты знаешь, что ни я, ни мои казаки живыми не отдадим оружие. Ты делай свое дело, а мы будем делать свое. Пусть совершится то, что предназначено каждому.

Джембулат увидел, что переговоры не приведут ни к чему, и, поворотив коня, поехал к своим; но он все еще надеялся спасти Гречишкина.

- Казаков мало, - сказал он подошедшим к нему старшинам, - и славы истреблением этой кучки мы не добудем. Они решились умереть, а потому потери с нашей стороны будут большие, добыча - малая. Ввяжемся в дело - упустим время идти за Кубань. Решайте, что надо делать?

- Ты спрашиваешь, что нужно делать? - сказал ему один из старейших князей. - Когда кошка увидит мышь, она не спрашивает, что надо делать. Кровь требует крови. Да и не для одной добычи пустились мы в набег. Надо дать молодежи случай узнать, остры ли у них шашки и умеют ли они владеть ими.

- Никогда не слыхал, - вступил в разговор другой князь, - что бы волк, держа зайца в зубах, отпустил его живого. Если будем медлить - подоспеет помощь. И что скажем мы в аулах, когда вернемся с пустыми руками? На Кубани теперь поднялась тревога, а наш набег все равно не удастся. Делай, князь, как сам знаешь.

Что было отвечать Джембулату? Он отъехал в сторону и приказал готовиться к бою.

Видя, что скоро начнется атака, Гречишкин еще раз обратился к казакам: «Если к нам не придут на помощь, это будет уже не наша вина. Мы сделали все, что могли, и остается сделать немного - только умереть». Но казаки и сами знали, что надо делать дальше. Первые две конные атаки были ими отбиты с большим уроном для горцев. Черкесы бросались отчаянно, пренебрегая смертью, но кони не шли на страшный, залитый кровью барьер, конские трупы пугали их, и они, не решаясь перескочить через них, фыркали, вставали на дыбы, метались в стороны и только подставляли своих всадников под пули казаков.

Готовилась третья атака, когда Гречишкин увидел, что через Терс-Зеленчук, высоко держа над головами ружья, переправлялась неприятельская пехота. Это были спешенные черкесы, отправленные Джембулатом в тыл казакам.

Одновременно началась третья атака, произведенная уже самим Джембулатом. До этих пор он держался в стороне, но ропот, начавшийся среди горцев, не узнававших своего отважного предводителя, заставил его принять участие в атаке; он выхватил шашку и бросился вперед с таким ожесточением, что первый перескочил завал и очутился в середине «редута», за ним ворвалось два-три десятка горцев. В эту минуту выстрел в упор свалил Джембулата с коня; пуля раздробила ему плечо, и шашка выпала из онемевшей руки.

Несколько человек быстро подхватили своего предводителя и вывели его из «редута», другие толпой набросились на Гречишкина и изрубили его в куски, затем были перебиты все казаки. Но победа дорого досталась черкесам: они понесли большие потери и, отказавшись от нападения на Линию, потянулись обратно к Лабе.

Через полчаса берега реки опустели, и кругом опять воцарилась тишина. Мертвецы лежали и ждали уже не помощи, а честного погребения. Они погибли все, но своей кровью обеспечили спокойствие Линии и безопасность станиц. Это был подвиг высокого самоотвержения, и имя А.Л. Гречишкина останется навсегда в памяти казаков.